Опубликованные стихи

Я приобрел счастливый дар

Свой мир раскрашивать руками

И стал брюзглив, пуглив и стар

И не хожу уж между вами.

Забился в утхлое жильё

Сижу, лежу, хожу по стенам

А рядом местное жульё

Страну готовит к переменам.

Что я могу? Не стоит трат

А если нужно, по дешёвке…

Всё — рабство, пошлость и разврат

И поклонение торговке.

Торговка смерть танцует вальс,

Торговка смерть берет за горло…

Я улыбаюсь словно Хальс

Уйдите призраки.  Довольно!

Головная боль, первая капель

Прерванная роль, жизни канитель

Силы нет бежать и лежать тошнит

За родную Русь всё душа болит.

Так вот и хожу у забитых изб

А в ушах звучит обрушенья визг

 Обрушенья визг или гул гульбы

Там для нас ещё сделали гробы.

Так звени, звени первая капель

Из лесной лозы сделаю свирель

На свирели той нам сыграет Лель…

И придет как встарь золотой апрель .

В бесконечном потоке вещей

Мы бесследно друг друга теряем

И забвенье миров получаем

И бессмысленность всяких речей.

Кто ни чей , тот не чувствует лиру

Кто ни чей тот теряет порфиру

И плетется с мешком кирпичей

Через тьму разноцветных созвездий

Через мрак ослепительных лезвий

Через крик не рожденных детей.

Не к чему им народов сплетенья

Не зачем им героев рожденья

Их забота — грызенье костей.              

Солнце, ветер и свобода

Я проснулся в час дневной

Не печалит меня мода

Я оденусь как больной.

Мой халат друзей китайцев

Ему скоро пятьдесят

Тапки мягкие нанайцев

До сих пор тепло хранят.

Хлеб Америка послала

Сыр Голландия месит

Кофе черный из Непала

Ветчину прислал Мадрид.

Мир — отечества народы,

Помогают дружно все…

Хочешь – кушай с огорода

И не думай об овсе.

Называли меня нищим

Люди низшего сословья

И бранили меня пришлым

Выходящие из стойла.

Столько видел я шакалов

Притворявшихся друзьями

И грозивших великанов

Оказавшихся нулями.

И теперь не интересны мне сословия и касты

Их смазливые невесты

Их загребистые ласты

Забубенная порода

Прошлогодние объедки

Сколько брошено народа

В их расставленные сетки.

Я бросал в водопад монетки

Нет, они сами сыпались из моих карманов

Я шел по горам

Нет, ноги сами несли меня по ним

Я молился

И молитвы сами лились с высоты

Я плакал

И слезы сами текли по моим щекам

Я шел к Богу

Нет, Бог сам шел ко мне…

Приди поэзия, приди

И нас от рабства сохрани

Приди в поля, приди в леса

В деревни, пуще в города

Чтоб каждый слышал человек

Мелодию искристых рек,

И шум листвы в садах больших

Хоть в летних, в зимних

 Да в любых.

Пусть люди видят

И поймут, что чувства

В нас еще живут.                   

Головная боль оглушила мир

Пролетает моль –дней ушедших стиль

Телефон кричит – черным цветом ноль

И в душе звенит колокольный звон.

Купола церквей  — циферблат лучей

Паутиной все закрутил паук

Полетел один на просвет секрет

И сто лет прошло — как мигнул фонарь.

Розовеет даль – знать уже рассвет

Тихий треск костра закоптил леса

И куда пойти только Бог указ

Ты прости меня и на этот раз…

Ты – прекрасное лето моего рока

Ты далекое эхо моего вздоха

Ты подобна цветам моего мира

Не давай мне уснуть моя лира.

Как много слов ненужных и пустых

И ими нас порой немало мучат

Все учат, учат, учат, учат, учат

Так много слов ненужных и пустых!

Как много дел ненужных и больных

От них с ума сойти не так уж сложно

Грань соразмерности прейти – не смей!

Поосторожней!

Чтоб дел не породить ненужных и больных.

И много разного, чего не стоит  знать

От этого бедой воздастся нам последней

Уж лучше ясность чувств и Благодать

А лишнее отдайте вредным!

Валяется восточный ветер

 На вермишели правой неги

Голодный и больной поэт

 Везет пожитки на телеге

Лилеет лада паутину

Разлуки выцвели года

Достойную скребет картину

Ее количество Судьба.

Седьмое чувство сиротеет

Робеет путь, мрачнеет мир

И человечество редеет

От беззаботливыхтранжир.

В тишине просыпаются чувства

 Видишь все положенье предметов

 И в пространстве немого искусства

Отраженье вчерашних  рассветов

Верно шепчет душа в сновиденьях

О природе слияния судеб

О паденьях и несовпаденьях

И о новых в стране наважденьях.

Среди бесчисленных строений

Я вижу миллион огней

В среде гигантских испражнений

Бессмысленна декада дней

Разврат души, культура тела

Коверканье родных корней

Мне это все осточертело

Прощай циклоп последних дней

Уйду в поля, леса, болота

Взберусь стремглав на вечный холм

Как от всемирного потопа

Уплыл ковчег на гребне волн.

Колокольный звон как небесный

                                                                гром

Перезвонами, перекатами разливается

Как небесный гром льется песнею,

                                                                  качается

Бьет рассветами и закатами

Он в леса, поля одевается, в реки чистые

                                                               превращается

И сердца людей, птиц, зверей и рыб

                                                               соединяются

В песне живых и мертвых.                         

Небо с днем соединилось

И в окне моем светло

В уголке его уныло

Проплывает облако

Солнце радужной зарницей

Что-то нынче не дарит

Словно серая мокрица

Из-под камня мир глядит  

Слепой художник.

В весны лучах бродил художник

По парку с круглою дорожкой

Он плакал потому что зренья

                                      лишился он.

В весны лучах упал художник

Наткнулся на какой-то камень

И повалившись прямо в лужу

Валялся в ней как сумасшедший.

К нему вдруг подошел прохожий

И взял художника за руку

Помог ему из лужи выйти

И посадил на пень. Ушел.

Когда сидел он на пенечке

К нему вернулось снова зренье

И он увидел, он увидел

Что все вокруг свое строение

Имеет и свою фактуру

И что из пятен и из тканей

Предмет и тело состоит

Он был так счастлив, был так рад!     

Мне одиночество дано как дивный дар

Я одиночеством своим объемлю шар

Такой искристый и зелено-голубой

И не поддельный, а простой-живой-святой.

Таких нигде нет, где ты ни смотри

Ведь он у Бога самого внутри

И льется там с горбатых гор вода

И на равнинах там цветут луга.

И птица, рыба, зверь и человек

Живут на нем свой коротая век.

И верю я что не проходят нет

Те дни, которым был подарен свет

Сиянье сфер – Божественной любви

Для пробужденья Матери Земли

Мокнет белая бумага…

Белых труб венчальный стон

Оторвалась с листьев влага

Под блестящий перезвон…

Не тебе меня печалить

Не тебе меня кружить

Не тебе под сердце жалить

И подушкою душить.

Лучше стань прозрачной тенью

И скользни по пустоте

Извивающейся ленью

Не влеки меня к себе.

Гнезда птиц на ветках сонных

Древний мох и полусумрак

Кареглазые пичужки что-то просят – не пойму.

А у озера японцы пьют

Из маленьких наперстков

А у озера японцы жарят

Мелкие грибки

То ли дым от их дыханий

То ли призраки сознаний

Опускаются на воду и

Танцуют раз, два, три…

Я беру свою бумагу

Я беру свои чернила

И вожу рукою тайно

Неприметною рукой.

Затаилося дыханье

Сердце бьется в трепыханье

И витает надо мною

Мелких капелек туман.

Я в доме тихом, в доме тайном

В молчаньи время провожу

В своем сознании опальном

Картины детства сторожу.

Они глядят со стен старинно

Серьезно, грустно и смешно

Их созерцая, сразу видно

Быть живописцем не грешно

Мир Вечности – живет и дышит

Мир Вечности на нас глядит

Мольбы людей везде услышит

От злобы дней огородит.                   

Встречаю вновь осеннюю струю

Щемящую от чуткости к предсмертью

И на поминках лиственных горю

По дальним струнностям и длиннострунным ветвям

От ранних писем, легших на песок

Я узнаю, что нас не забывают

И различая в думе чей-то ток

Смотрю, как свечи воском оплывают.

Так жизнь плывет по мне и по всему

И память движется по лиственному дну.

Молчащая башня ветвей

Кричащая стая грачей

Трава расчертила поля

Случайность деревья связала

Отраду нашла в захолустье

Женою поэта кричала

Колдуньей забытой

И сенью убитого леса

Заря как платком укрывалась

Любимые лица по свету

Она для людей сохраняла.

Пенек удивленный. Ох, сесть бы

Но он не дает, он разрушен          

На меня навели ружьё

Я стою у стены. Смешно.

На меня навели ружьё

Я стою у стены. Не смешно.

Я стою у стены. Не смешно

Мои глазоньки жжет оно

Оно смотрит. Оно торчит

Ржавым криком оно кричит

Я молчу – мне уже все равно

Ну и пусть навели ружьё.

Небо чисто и просторно

Накануне новый день

На душе тепло, свободно

От дыхания полей.

Тихо с пеньем жаворонка

Угасают небеса

У уставшего ребенка

Закрываются глаза.

Ночь таинственною птицей

Пронесется словно тень

И за нею медуницей

Распахнется новый день.                     

Закон природы прост, но

Очень гибкий, он скользит по сознанию и его сложно

 Уловить.  Благодаря тонкой созерцательности и чистой

Интуиции ты погружаешься в его формы…

Это как воздух в воде, это как огонь в воздухе,

Это как туман, собирающийся в облака, которые плывут по небу.

По этим законам птицы строят гнезда,

Муравьи  муравейники

А звери копают норы…                        

Я живу в старинном доме

Он высокий и большой

Преимуществ всяких кроме

Дел здесь столько – Боже мой.

Зиму всю мы топим печку

Чурки рубим топором

Вместо лампы жжем мы свечку

За водой идем с багром.

Летом дом везде латаем

Красим, чистим, сил уж нет

И над грядками летаем

В общем, нам не до планет.

Может домик наш на город

Обменять, в квартире там

Стану заново я молод

Жить начну не по летам.

Буду мыться в белой ванне

Каждый день ходить в театр

И валяясь на диване

Изучать в журнале арт.

Только как же старый домик

Милый домик без меня

Где цветы на подоконник положил сегодня я.

Я живу в старинном доме

Он высокий и большой

Преимуществ всяких кроме

Дел здесь столько –

                                      Боже мой!      

Горели камни на закате

Крестами резали лучи

На окаянном супостате

Сведя огненные мечи.

И благо света,воссиявше

В нас разметало всякий сор

Пред ним колено преклонивши

Я полюбил земли узор.

И эту дальнюю обитель

Святого духа полный дом

Благослови меня родитель

В дорогу Спасовым кнутом.

Седая комната сквозь угол отраженья

Я в зеркале узрел знакомый свет

Луна, барак как детское виденье

Тлетворных теней тополиныйветл.

Качаются, скрипят замерзшие основы

Моей рукой посаженные в грунт

О, где же вы цыганские коровы

И потный рыжий лошадиный круп.

Я помню ленточки цветастых балаганов

Свободных женщин с розами в платках

И с кольцами в ушах лихих цыганов

И взгляд старухи с трубкою в губах.

Она сказала: «Ты художник, мальчик»,

Пустив из трубки облако-туман

И я застыл, а солнце словно мячик

Скатилось по пальто в мой маленький карман.

И было все и май и трав родных цветенье

И первый поцелуй девчонки удалой

И весь Череповец казался мне сиренью

Посыпанною стружкой заводской.   

Нынче с мороза я в дом свой вошел

Нынче как было когда-то

В доме натопленном столько времен

Не было нашего брата

Не было, не было, быть не могло

И не печалятся стены

В них все по-прежнему – сухо, тепло

Словно и нет перемены

Словно и не было, словно инет

Словно и нет перемены

Только заметней заметнее след

След разветвления вены.  

Весна веселья крылья круженья

Что такое я!  «Человек ли еси…»

И что имя тебе – не знаю

С детства мне показалось

Что я – это как все живое

И неживое. Я – это облако

Я – это стул, я – это собака

Я – это все то, что попадает

Мне в поле моего зрения

Я такой же объект как и всё

Окружающее предметное и беспредметное

Я – это человек, с которым я разговариваю

Вопрос, который не дает мне покоя

Почему я – не он, а он – не я

Я бы мог быть планетой

Не пойманной объективом телескопа

Я мог быть неизученной микрочастицей…

Вопрошаю я, вопрошают все

Мы как любопытные котята.

Но страшно, когда знания любопытных

Используют слепые, не задающие себе вопросов

Предметы. Ведь разрушая мир

Они разрушают себя.                         

Ночь слетела с звездной кучи

Забарахталась в печи

И уже дрова горючи

Плавят жаркие лучи

Кочергой своей лишь только

Потихоньку их крошу

Завивающейся тучей

Вверх лететь к звездам велю

С рукавов своих сметая

Пепел ночи. За окном

Чей-то образ замечаю

Кочергу на пол бросаю

Открываю дверь свою.

Там прохожий наклонился

С видом  дряхлым на клюку

Перед входом помолился

Говорит – «Благословлю»

Крестит стены, окна, двери

На восток кладет поклон

Где-то в тайне леса звери

Издают протяжный стон

Рад ему я несказанно

В той потерянной глуши

Что негаданно – незвано

До моей сошел души.                                

Лучше быть убитым в поле

Чем задушенным в постели

И летать усатым зайцем

По заброшенным мирам

Изучать гряды растений

Звуки птичьих песнопений

И перо без промедлений

В туши ягодной макать.

Обретешь свободу в жизни

Будешь верным другом смерти

В прошлом Хлебников мирился

С ней, кончаясь на скамье.

Так России будет легче

Так Россия будет печью

И своей беззвучной речью

Обретет покой себе.    

Нынче снег в октябре, не успели деревья

Уронить свои листья на сухую траву.

Лужи все под стекло закатав холодина

Принялась над заливом колдовать поутру.

Никого не спросив, так зима начиналась

Нарисует вот-вот в окнах наших взиг-взор

От таких перемен все вокруг закружилось

И во мне очутилось нездоровье и сон.

Я душицу и мяту зверобой и малину

Заварю целый чайник, буду вечером пить

И на угли горящие в печке железной

Завернувшись в одьяло долго буду смотреть.

Там увижу я лес в изумительных красках

И волшебных цветов небывалый расцвет

Танец фей и подружек их также прекрасных

В золотистых одеждах и во множестве лент

А еще я увижу драгоценные слитки.

Изумруды, алмазы и граненый хрусталь

Неужели такое богатство хранится

В моей печке железной. Но увы, не пора ль

Мне ложиться – уж полночь. Загасили в селеньи

Все свои фитили. Только я как никто

Засиделся над бездной летучих видений —

Состоянье болезни меня довело.                

Кто-то едет в лимузине 

В лимузине дорогом

Есть такие кто на льдине

Ловит рыбу теплым днем

А еще есть пешеходы

А еще есть трепачи

Ну конечно есть такие —

Это красные ткачи

это красные шоферы

Это красные врачи

Это красные монтеры

Так же красные бичи

Много разных кто сегодня

Жизнь по-своему ведет

Но не стоит забываться

Без оглядки рвать вперед.

Каждый в жизни выбирает

Жить по совести иль нет

Но она не заставляет

Причинять кому-то вред

Жизнь – есть жизнь

Она есть чудо

Даже если все вокруг

Позабудут все забудут

И беспамятными будут

В листьях старых прошлогодних

Отражается сиянье

Синь небесная и солнце

И еще чего-то есть…

Я не знаю что со мною

Как с прошедшею листвою

Как с ушедшею порою

Рою, рою я листву.

Запах гнили и молчанье

Строй стволов и их качанье

На вершинах их шуршанье

И вдали гремит гроза

И набухшая роса

                                      собралась

На лапах ели            

                                     села птица

Как качели

                                     опрокинулись и вниз

Полились — лились — лились…

Я стоял и умывался,

                                    каждой каплей

Наслаждался

                                    и спасибо говорил…                 

Бесконечна окраина дня

Бессердечна за ней половина

Уходящему дарит она

Золотую свою середину.

И качаясь трава неживая

Заплетает на пальцах узлы

Неживая она – ножевая

А живую затопчут козлы.

Дома, сарайки, ёлки, вороньё (с сашей)

Дорога длинная до самого залива.

То там, то здесь воздвигнуложульё

Себе хоромы запросто, игриво

На них глядит невесело земляк,

Подавлен он от наглого вторженья

Простая жизнь не ценится никак

Её теснят обман и преступленья.

Помилуй, Бог мою святую Русь

С её укладом древним и певучим

И с человеком, в доброте могучим

Помилуй, Бог, мою святую Русь.

Умирают старушки в округе

Тухнет свет их старинных лампадок

И грущу я порой на досуге

С на смертную грусть очень падок…

Почему я такой одинокий?

Смерть меня все обходит сторонкой

Вот опять умирает старушка

— Ну, пойдем хоронить, что ль, сестренка!

На поминках ее мы поплачем

Будем петь, выйдем в поле и вспомним

Как была та старушка Наташей

И как стала Натальей Петровной…

Что же плачьте, подруженьки, плачьте

Слез хватало и хватит на долго

Но родимая наша Наталья

Оставляет , как знать нас на долго-ль

До свидания, лес, до свиданья

Речка, поле и в поле тропинка

По которой ходили мы к ряду

За тобою, красная малинка.

А теперь за малинкой с корзинкой

Не выходят старушки с сединкой.

Помирают они, умирают

С Богом избы свои оставляют.

Почему я такой одинокий?

Смерть меня все обходи сторонкой

Вот опять умирает старушка

— Ну, пойдем хоронить, что ль, сестренка?

Частенько став шмелем иль птицей

Несусь я голову сломя

За даль, где чистою светлицей

Встречает дом меня.

Где лес у поля жутко шепчет

Кому-то приговор

И топором береза блещет

И кашляет затвор.

Порою так все это лихо

И так чудно, чудно

Что даже волос неумытый

Скользит в веретено.